plat_forma: (platforma)
[personal profile] plat_forma

Ильин И.А.

Полное собрание сочинений, Т.6,книга 2, М., Русская книга, 1996


ЧТО ТАКОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ

Николаю Карловичу Метнеру

Немного истинных пророков
С печатью тайны на челе
Веневитинов

Вот основной, вот труднейший, вот решающий вопрос для всего искусства: вопрос художественного совершенства и художественной критики, вопрос критерия, мерила, оценки и суда...


Совершенства?? ? иронически спросят тоном Пилата завзятые ?знатоки? и авторитетные ?ценители?; ?что есть совершенство? Художник творит то, что ему нравится', а зрителю нравится или не нравится то, что ему показали... Кому что нравится, тот то и хвалит... Разве можно согласить людей в их вкусах? Разве здесь можно что-нибудь доказать? Искусству нужна свобода; она нужна ему как воздух. Свобода творить; и свобода одобрять, наслаждаясь. О каком же обязательном совершенстве или доказательном критерии может идти речь??...
На эти вопросы мы должны дать прямой и ясный ответ.
Да, свобода нужна искусству, как воздух человеку: ибо свобода есть право творить по вдохновению, а не по принуждению и заказу. Но разве свободное вдохновение означает безответственность и вседозволенность? Разве художник, предоставленный своему вдохновению, имеет духовное право на произвол и беспутство? Разве вдохновение есть художественная распущенность и бесчинство? Не есть ли вдохновение, наоборот, прозрение высших закономерностей и совершенных связей? Не есть ли оно обретение подлинной художественной необходимости7
Бесспорно, никто не должен мешать художнику творить то, что ему ?нравится?. Пусть его и творит... Но ведь ему может ?понравиться? и плохое, безвкусное, нехудожественное или, еще хуже, ? растленное и растлевающее. Кто же смеет мешать нам устанавливать это, т. е. что вот такой-то художник создал нечто плохое, нехудожественное или растленное?..
Трудно помешать и зрителю наслаждаться тем, что ему нравится, и хвалить нравящееся. Пусть его и хвалит... Но ведь еще мудрый грек Гераклит отмечал, что люди нередко ?наслаждаются грязью?. Кто же может помешать нам установить это обстоятельство, т. е. что вот такие-то люди ?наслаждаются грязью??..
Согласить людей в их ?вкусах?, конечно, нельзя, да и не нужно: все равно всех не переделаешь. И само произведение искусства не станет ни лучше от согласных рукоплесканий толпы, ни хуже ? от ее единодушного свиста и поношения. Дело здесь совсем не в толпе; ни в одном глубоком, духовном вопросе уши ее никогда не росли выше лба. Да и как помешать ей, если она ?плюет на алтарь, где твой огонь горит??..
Но судить об искусстве, ? независимо от толпы и вопреки ей, ? судить в порядке ответственного служения можно и должно. И если бы русская художественная критика и русская эстетика были на высоте за последние пятьдесят лет, то может быть некоторые русские ?знатоки и ценители? не распространяли бы ныне с успехом дух эстетического большевизма, эту теорию безответственности и практику вседозволенности в искусстве.
В вопросах художественного совершенства и художественного суда ? возможно и доказывать, и показывать. Ответственный критик обязан обосновывать каждое свое суждение, каждое критическое слово, каждое одобрение и неодобрение. Это почти всегда нелегко; но всегда обязательно для него. Художественная критика не есть обывательское излияние восторга или негодования; она не есть и пересказ ?своими словами? того, что создал художник; она не есть и аналитическое разложение пустой ?формы? произведения...
Художественная критика требует целостного вхождения в самое произведение искусства. Надо забыть себя и уйти в него. Надо дать художнику выжечь его произведение в моей душе, вроде того, как выжигают по дереву. Надо дать ему вылепить его произведение из моей, покорной ему, лепкой и держащей, душевной глины. В послушном ему, непредвзято-чистом пространстве моего внутреннего мира должно верно и точно состояться его видение. Все, что он носил, вынашивая в себе; весь его художественный замысел и помысел; и все образы, в которые он уложил эту свою художественную медитацию; и все внешнее тело его произведения, ? слышимые звуки и слова, видимые линии, краски, плоскости, массы, ? все должно быть воспринято моим духом, состояться в нем, стрястись, пропеть себя, выжечь себя в нем; словом ? развернуться во мне, в пространствах моего духовного внимания. И тогда только...
Но, увы, люди воспринимают искусство рассеянно и безразлично; никто и не думает о ?целостном вхождении?, о верном и точном восприятии, о глубокой и таинственной медитации художника. Думают о своем развлечении и удовольствии. Приносят в концерт или в картинную галерею свои повседневные интересы и настроения, свое обывательское ?самочувствие?. И не думают освободить в себе ?духовное место? для художественного произведения. И потом судят о своих личных, мимолетных впечатлениях так, как если бы в них заключалось все делоДайте художнику властно дохнуть в ваш внутренний мир; дайте ему свою душу, как покорный и крепкий пластилин; не ?уши? и не ?глаза?, а всю душу до дна. И тогда вы увидите, что возможна верная встреча в художественном произведении ? и с самим художником, и с другими, так же сосредоточенно и предметно воспринимавшими его, как и вы...
Вам приходилось когда-нибудь видеть лицо художника, когда вы, возвращаясь из глубокого, самозабвенного созерцания его произведения, как бы из некоего священного колодца, в котором вы слышали или видели его видение, ? когда вы начинаете выговаривать вслух, с трудом подыскивая слова, его основную медитацию, то Главное, ради которого он создавал свое произведение? Вы говорите в великой сосредоточенности, как бы ощупью, медленно, беспомощно, то иносказанием, то намеком; иногда почти изнемогая от напряжения, ? но по существу верно. А его лицо, ? и не лицо уже, а лик, ? сияет радостным светом свершённости; ибо он видит, что искусство его состоялось в вас и что власть его передала вам (сквозь все образы и сквозь внешнее тело искусства) ту художественную медитацию, ту выношенную им тайну, ради которой он творил. И вам уже не нужно спрашивать его, верно ли вы осязали духом его художественный помысел; ибо на лице его вы уже прочли ответ...

Итак, во всяком подлинно художественном произведении имеется это главное, это сказуемое, некая бессознательно выношенная тайна, которая ищет себе верных образов и верного художественного тела (звуков, слов, красок, линий и т. д.). Эта тайна есть как бы душа произведения; отнимите ее ? и все тело распадается на случайные куски и обрывки. Эта тайна есть как бы внутреннее солнце произведения, лучами которого все оно пронизано изнутри; она царит, и ей все подчиняется; она диктует художнику закон, и меру, и выбор, и необходимость, и все оттенки... Ей он повинуется. Из нее творит. Из нее критикует и исправляет свое создание. Ибо он знает, что всякое слово и весь ритм его поэмы; всякая модуляция его музыкальной темы; всякий персонаж его драмы; всякая деталь его картины; всякий жест и поза его танца ? должны служить ей, являть ее; должны быть потребованы и выращены из ее глубины; должны быть необходимы для ее художественного прикровенного раскрытия...

Искусство есть прежде всего и глубже всего ? культ тайны, искренний, целомудренный, непритязательный... Где нет этого сосредоточенного вынашивания тайны, где нет художественного тайноведения (о, сколь ответственного!), ? там нет и настоящего искусства. Там или совсем нет Главного, или же оно подменяется рассудочными выдумками и произвольными комбинациями. Истинный художник есть не только ?жрец прекрасного? (Пушкин), но it жрец мировой тайны, постигаемой в глубине сердечного созерцания. Он внемлет ей и в ?дольней лозы прозябании?, и в ?подводном ходе гад морских?, и в ?криках сельских пастухов?, ?
И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийском урагане. И в дуновении Чумы...
Если нет тайны и ее бессознательно-созерцательного вынашивания, ? то нет и художника, нет и искусства, а есть лишь их праздная и соблазнительная видимость. Ибо искусство родится из таинственных недр мирового бытия.
Только при таком понимании искусства может быть верно разрешен вопрос о художественном совершенстве и художественном критерии.
Творящий художник имеет дело обычно с тремя слоями искусства.
Во-первых, ? с внешней материей: в поэзии ? это звучащее слово и язык; в музыке ? это поющий звук и инструмент; в скульптуре ? глина, камень, дерево, металл; в живописи ? краски и цвета, линии, светотень; в театре и танце само человеческое тело, декорации, обстановка. Эта внешняя материя имеет свои законы (законы языка и грамматики, законы музыкального звучания и созвучия, законы цвета, законы масс, законы человеческого естества). Эти законы должны быть соблюдены, но при соблюдении подчинены двум более глубоким слоям. Ибо внешняя материя искусства есть лишь средство и орудие; она не самостоятельна и не смеет быть самодовлеющей. Она призвана быть верным знаком художественного образа и художественной тайны...
Так, безграмотное стихотворение не может быть художественно совершенным, какие бы яркие образы и глубокие помыслы оно ни несло читателю. Но одной грамотности и ?стильности? ? конечно, недостаточно. Нельзя попирать законы музыкального звучания и созвучия, как делают это все ?джаз-бандиты? и бегущие за ними модернисты в музыке; но музыкальная грамотность в композиции и инструментовке и верный слуховой вкус ? отнюдь не обеспечивает еще художественности. Мастер краски и линии может создать совершенно нехудожественную картину; мастер естественного телодвижения может художественно провалить свою роль и свой танец. Над внешней материей должен царить образ; над образом должна царить про-рекающаяся тайна.
Во-вторых, художник имеет дело с образным составом искусства. Строитель не просто скрепляет камни и дерево, но показывает нам образ храма и жилища. Воображение живописца дает зрителю, сверх того, образы плодов, цветов, деревьев, животных, гор, моря, неба, человеческого тела (и через него ? человеческой души) или же просто узора; воображение поэта властно дать сверх этого всего еще и весь внутренно-душевный мир человека (в отвлечении от их внешности, напр., ?Я вас любил? Пушкина); воображение музыканта властно показать по-своему не только все это, но и многие, ни словесно, ни зрительно не передаваемые состояния мира и содержания человеческого духа...
Все эти образы имеют свои законы (законы, подсказанные природой, законы пропорции, гармоничности, перспективы, законы человеческой психологии и другие, теоретически еще не исследованные и не формулированные... целое великое поле для исследователя!). И эти законы настоящий художник соблюдает интуитивно и бессознательно, но, соблюдая, подчиняет глубочайшему содержанию про-рекающейся художественной тайны. Ибо и образ не смеет быть самодовлеющим; и он есть лишь средство и орудие (чего не признавала, например, венецианская живопись) .
Архитектурная дисгармония (напр., дворец дожей); картина с неудавшимся ракурсом (напр.. Тело Христа, Мантеньи); портрет, состоящий из хаотически разбросанных кусков лица (Пикассо); драма с психологически не индивидуализированными героями (Жизнь Человека, Л. Андреева); соната с несвязанными взаимно и не развивающимися темами и т. под. ? не дадут художественного произведения, совершенно независимо от внешней грамотности, прелестных деталей и глубокого замысла художника... Образный состав искусства имеет свою, обязательную ?грамотность?. Но и она подчинена Главному ? третьему слою искусства, прорекающейся через художника тайне!
Итак, вот критерий художественного совершенства: будь верен законам внешней материи, но, осуществляя их, подчини их живую комбинацию ? образуй главному замыслу; будь верен законам изображаемого образа, но, осуществляя их, подчини их живую комбинацию своему главному замыслу, являемой тайне; а художественный замысел свой всегда вынашивай до полной зрелости, и пусть он будет всепронизывающим, внутренним солнцем твоего произведения.
Именно это имел в виду поэт Шевырев, когда писал в своем мудром стихотворении ?К Фебу? (т: е. к солнцу): Плодов и звуков божество! К тебе взывает стих мой смелый: Да мысль глядится сквозь него. Как ты сквозь плод прозрачно-спелый!..
Как солнце взращивает плод, пронизывая его своими лучами, так художественный замысел поэта должен пронизывать все стихотворение, глядясь в него и сияя из него людям...
Таково и было всегда все великое и классическое в искусстве. Таково оно будет и впредь.
Вот откуда открывается художественное совершенство. Вот где начинается настоящая и плодотворная художественная критика...



January 2013

S M T W T F S
  12 3 45
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 02:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios